Раздумье, размышление, гармония — вот что всегда волновало Ю. Ракша, вот к чему он призывал зрителя. «Мой зритель — это мой герой и мой соавтор», — говорил художник.

Воскресение (Когда деревья были большими). 1968, х., м. 150X120
Воскресение (Когда деревья были большими). 1968, х., м. 150X120

«Свои живописные работы я впервые выставил в 1968 году на молодежной выставке московских художников,— писал Юрий Ракша. — Одна из них, «Домой», довольно последовательно повторяет мотивы моего диплома. А вот другая, «Воскресение», стала для меня по-своему визитной карточкой, стала моей программой. Я люблю это слово «программа». Для меня это означает осознанность. И эту свою работу я считаю первой своей картиной в смысле зрелой осознанности. Это картина именно потому, что она сочинение. Скажем, наблюдение, впечатление, детали — все это лишь элементы, составляющие конкретный замысел. Но главное — это сочинение. Я никогда никуда не ездил «за картиной». Сначала она создавалась внутри меня (в результате пережитого), а уж потом, нащупав, сочинив, я ехал за тем, чего недоставало — героя ли, заката ли, рисунка ли, трав или цветов.
В картине «Воскресение», картине-воспоминании о послевоенном времени, решающим было мое представление, а не конкретное состояние дня. Это мое обобщенно-созерцательное, символическое толкование пейзажа. Это не день недели, а воскресение памяти детства, когда деревья казались большими, немая остановка мгновения, которое было прекрасно. Прекрасно ощущением непреходящей сущности земли, деревьев и неба. Думаю, что состояние гармонии мира, извечной красоты природы, а также тревоги за это будет еще не раз привлекать меня.

Тыл. 1970, х., м. 174X124
Тыл. 1970, х., м. 174X124

Художник Юрий Ракша формировался как мастер советской реалистической, жизнеутверждающей школы, обладающий строгим и целомудренно чистым восприятием современности и народной судьбы, овеянной романтикой революционного созидания.
«А образ матери все не оставлял меня. Оживала и память военного детства, — писал художник. — Так родилась картина «Тыл». Скупой графичный пейзаж, картофельное поле, дети, копающие картошку. В центре портретно и канонически — образ моей мамы (и еще — сестра, бабушка и я). Рукоятки картофельных тачек, как зенитки, воздетые к небу, готовые защищать вдовью участь. В такой форме мне хотелось рассказать о русской женщине, вынесшей на своих плечах тяжесть войны, тяжесть тыла».
«Успех картины, наверное, — когда состоится единение, гармония чувства и мысли. Как правило, каждый раз ощущаешь этот «момент истины». Хотя трудно представить, что когда-нибудь можно сказать себе: я сделал в картине все».

«И поет мне в землянке гармонь». 1973, х., м. 150X120
«И поет мне в землянке гармонь». 1973, х., м. 150X120

Смолкла гармонь, и, кажется, звучит последний аккорд старой военной песни, зажжен огонек в чудом сохранившемся с военных лет патроне. И вспоминаются юность, бои и те, с кем дружили когда-то, кто не вернулся.
«Картина «И поет мне в землянке гармонь» композиционно связана с картиной «Современники», написанной несколько раньше. В сущности персонажи обеих картин — мои ровесники. Но это — отцы и дети. Перекличкой в построении мне хотелось объединить их, связать общей идеей: живи и помни! Так, вольно и невольно мой жизненный и творческий отчет ведется оттуда, из войны, из моего детства. Да и теперь я снова и снова возвращаюсь туда», — писал Юрий Ракша.
«Я неизменно ищу в своих героях носителей своих идей, и потому вновь и вновь меня волнует момент их душевного подъема, духовной собранности, молчаливого диалога о главном. Так я ищу «героя нашего времени». Его черты растворены во многих и многих моих современниках. Мой герой — это и мой зритель. Я всегда чувствую его за собой, стоя у картины. Это мой помощник, собеседник, соавтор. Когда я писал эти строки, я мысленно обращался и к своему герою — своему зрителю».

Рожденным жить. 1971, х., м. 180X125
Рожденным жить. 1971, х., м. 180X125

Эта картина родилась после трагической вести о гибели во Вьетнаме на поле боя вьетнамского кинооператора, друга Юрия Ракши, сокурсника по ВГИКу. Это стало отправным моментом для создания полотна, тема которого давно уже зрела в душе художника. Рожденным — жить, утверждает художник; несмотря на войны, плач и горе — жизнь на земле и исконный мирный труд должны продолжаться. На полотне — изображение мадонны, матери, восходящее к традиционным трактовкам этой темы в итальянском Возрождении, классицизме.
Картина много экспонировалась у нас в стране и за рубежом. В 1980 году на выставке во Вьетнаме она была горячо встречена вьетнамскими зрителями.

Маленькие купальщики. 1979, х., м. 110X150
Маленькие купальщики. 1979, х., м. 110X150

Наше будущее в детях, они — наше продолжение и наши надежды. Этой теме посвящены многие картины художника. «Маленькие купальщики» — одна из них. Полотно лирично, свежо, полно нежности и света. Теплый искристый колорит детских тел как бы оттенен голубым сиянием снегов за окном зимнего плавательного бассейна.
«В стремлении увлечь зрителя в картину я всегда стараюсь очень плотно заполнить ее пространство, чтобы каждый ее фрагмент что-то выражал, вступал в определенные отношения со всем остальным, воплощал мою мысль. И очень важна деталь, символ. Я люблю детали в картине, фактуру, материальность. И надо, чтобы не было случайного. Надо, чтобы все было на своем месте. И очень важно в конце не растерять и приумножить первоначальную эмоцию, свести мысли и чувства все воедино, заставить звучать во имя главного», — писал художник.

Премьера (центральная часть триптиха «Кино»). 1977, х., м. 140X104
Премьера (центральная часть триптиха «Кино»). 1977, х., м. 140X104

«В триптихе есть свои законы, которые для меня теперь не просто известны, а выстраданы и прожиты, — симметрии, соразмерности цветовой переклички, линейного продолжения или разграничения и т. д. Мне хотелось бы сравнить возможности триптиха с искусством кино. Действительно, в триптихе возникает последовательность восприятия, разновременность, внутреннее развитие, как в кинематографе. Но, конечно, эта форма восходит еще к древнерусской иконописи с ее житиями и окнами», — писал Юрий Ракша в статье «Мое «Поле Куликово».
Поразительно перекликаются в творчестве художника кино и живопись. Кинофильм «Восхождение», где Ю. Ракша был художником-постановщиком, один из самых ярких о войне, подвижнический труд над которым воплотился потом в триптихе «Кино». Режиссер фильма Л. Шепитько запечатлена на сцене перед началом премьеры.
«В Ларисе я встретил человека, верящего в материал, в его правду. Сама драматургия Василя Быкова (повесть «Сотников») объединила нас тогда, сделала единомышленниками. Больше того, драматургия выращивала в наших героях и нас самих — создателей фильма. Мы стали максималистами, стали подвижниками… Меня интересовал в замысле картины сам творческий процесс создания фильма. Наша работа шла на такой высокой ноте, что мне захотелось и в живописи как бы повторить все это. В триптихе «Кино» и застольная работа, и съемочная площадка — операторы, актеры. Но главное — лицо Ларисы, каким оно запомнилось мне на одной из премьер. Она всегда волновалась, была открыта и беззащитна. Она несла в себе и сообщала духовность. А это как раз то главное, что всегда привлекает меня в людях, что я всегда стремлюсь увидеть и раскрыть в своих героях».

Беркакит-77. Молодые зодчие. 1978, х., м. 120X150
Беркакит-77. Молодые зодчие. 1978, х., м. 120X150

Это — картина-размышление, разговор единомышленников, современников о времени и о себе. За окном вечерний таежный пейзаж, зеленоватое небо — та земля, на которой воздвигнут они свое будущее. Это второй план, как бы картина в картине — углубление, расширение перспективы, частый и любимый художником прием.
«Чтобы мой диалог со зрителем был действеннее, я всегда ввожу в картину человека. Человек для меня — главное. Это мой лирический герой, мой ровесник, современник, это тот же зритель, и я хочу, чтобы он, герой нашего времени, узнавал себя», — писал Юрий Ракша в своей статье «О картине». «Ездил на БАМ. Хотелось заглянуть в завтрашний день. Там меня встретили давнишние и знакомые звуки пилорамы, запахи свежего дерева, крашеных полов, беленых барачных комнат — все как из детства. Добрался до Чары. Только начинался новый поселок Удакан— весь деревянный. Первое время было трудно, даже глядя на все своими глазами, отречься от шаблонных представлений и пластических решений. Но не хотелось заниматься репортажем — это удел журналистов, художников-очеркистов. Картины о БАМе «Зодчие», «Разговор о будущем» родились уже в Москве, когда успокоился, когда не так разбегались глаза на детали. Хотелось меньше антуража, ближе к полюбившимся героям. Пришла мысль: они молоды, они моложе меня, а значит, они немного и из завтрашнего дня. Каким он будет, что предстоит им построить?! Вот почему мои герои изображены в момент глубокого раздумья, духовного сосредоточенья».

Разговор о будущем. 1979, х. м. 120X150
Разговор о будущем. 1979, х. м. 120X150

Картина была написана после одной из поездок на БАМ, в Тынду, Чару, Беркакит. Автор как бы предлагает нам занять место за столом, где сидят первопроходцы, строители; замкнуть круг и поразмышлять вместе с героями и художником о нашем будущем, о том «доме жизни», который предстоит нам построить. Теплая цветовая гамма таежного вечера, лица, освещенные лучами невидимого закатного солнца, как бы оттенены сочной синевой сибирского неба. «Я привык искать и находить свои темы и в сегодняшнем дне, и в памяти моего детства, а последняя моя картина называлась даже «Разговор о будущем», — вспоминал Юрий Ракша, говоря о преемственности поколений, о связи прошлого с будущим.
«Оглядываюсь на свои предыдущие картины и нахожу, что в них, хотя и на разном материале, я стремился к раскрытию в героях именно состояния определенного духовного предстояния. Это было и в «Разговоре о будущем», и в «Молодых зодчих», и в «Современниках». Я стремился выбрать момент, не связанный с сиюминутным действием, но хотел рассмотреть героев в момент раздумья, принятия решения, а это всегда связано с напряженным внутренним состоянием человека».

Благословение на битву (левая часть триптиха «Поле Куликово»). 1980, х., м. 197Х1110
Благословение на битву (левая часть триптиха «Поле Куликово»). 1980, х., м. 197Х1110

Три главных драматических события, три времени, три места действия отобразил Юрий Ракша в своей последней и самой значительной работе — триптихе «Поле Куликово». В левой части триптиха — событие, происходящее за несколько недель до битвы на Маковце, за околицей Троицкого монастыря. В центре композиции Сергий Радонежский — духовный наставник князя, главный радетель за Русь и ее государственность, ее объединение. Последнее благословение, последний поклон. Рядом с Сергием в белой рубашке мальчик — это Андрей Рублев, будущая гордость русской живописной школы; рыжеволосый воин-инок — Александр Пересеет («первоначальник победы», который падет скоро «за други своя» в поединке с Челубеем); его брат Осляба-старший, дружинники, странницы и девочка, которая, словно через века, смотрит на нас, призывая душой разделить тревоги и чаяния того незабываемого времени.

Проводы ополчения (правая часть триптиха «Поле Куликово»). 1980, х., м. 197X110
Проводы ополчения (правая часть триптиха «Поле Куликово»). 1980, х., м. 197X110

Вернулся князь от Сергия и двинул войска от белокаменных стен Москвы, им же построенных, на юг, к Дону «встречь ворогу».
В центре композиции среди провожающих ополчение — Евдокия, любимая жена Дмитрия. Она не плачет, она уже выплакала свое, и сейчас не имеет права на слезы — она жена князя и должна быть мужественна. Она беременна, и это символ, жизнь продолжается. Рядом сын, уже понимающий, что отец уходит на битву, и дочка, с улыбкой слушающая звуки жалеек, — как всегда на Руси, с музыкой и слезами провожают близких на битву.
«А Москва? Выходили ополченцы к Москве-реке в заветный час, где на воде мирно покачивались суда купцов, стояли баньки по отлогому берегу, темнели мостки, где обычно бабы полоскали белье. И в который раз провожали здесь воинов жены и сестры… Сколько еще на Руси будут провожать жены мужей и братьев своих! Сколько их еще не вернется с поля боя!»
«Для меня всегда очень важно название картины, ведь в нем заключается суть вещи. Когда у меня есть название — это значит, что я готов, что я уже до конца знаю, чего хочу», — писал Ракша в одной из статей.

Продолжение. 1978, к., м. 64X55
Продолжение. 1978, к., м. 64X55

На фоне русского пейзажа, «темы Родины» — как говорил Юрий Ракша — изображены жена и дочь художника. Название картины глубоко символично, многогранно. Это — эстафета жизни, продолжение материнского духовного начала в детях. Но главное — продолжение души, продолжение жизни самого художника. «Для меня эмоция, переживание, сопереживание — это самое дорогое в картине. Это то, что остается после нее. И тут все средства — цвет, линия, композиция — хороши. Они — словно речь, которая должна выразить эмоцию, движение души художника. Я мечтаю, чтобы мой пластический язык был так же свободен, как наша речь».


1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
3,00 из 5 (2)
2 августа 2011

3 комментария на “Художник Ю. Ракша”




Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Если у вас есть сайт или блог . Обязательные поля помечены *